Любить и беречь родную землю

Интересная работа у работника архива. Перебирая тематические подборки, можно наткнуться на воспоминания старожилов, очевидцев ушедших лет. В одной из заметок газеты «Светлый путь» напечатаны размышления жителя села Белгородского Нагорного Андрея Семёновича. В каждой строчке переселенца с Украины чувствуется любовь к ставшей родной дальневосточной природе.

Статья, напечатанная в 1991 году, называлась «Заброшенная нива». Рассказ простого труженика, переданный с философскими отступлениями, отражает историю нашей страны.

Не так видна была обида молодым семьям, прибывшим по программе переселения на Дальний Восток, как она стала ощущаться в годы перестройки. Вот тогда и появились думы о том, какое слово то нехорошее «переселенец», веет от него чем-то «горестным и ущербным, как от «перекати-поле». Ведь часто семьи вынуждены были по решению судов, иногда под конвоем, отправляться в долгий путь в неизвестность. Хотя свои молодые годы и переезд с семьёй старожил Нагорный Андрей вспоминает с благодарностью к людям Дальнего Востока и села Шиловки.

Было и такое явление в СССР как «раскулачивание». О нём тоже рассказывает Андрей Семёнович. Политика постепенного вытеснения капиталистических элементов в сельском хозяйстве и ликвидация кулачества как эксплуататорского класса имела свои перегибы и затронула многие семьи. Пострадало от неё и хозяйство крестьянина Шилова. Жители помнят, что его хутор располагался на месте сельского кладбища. Он с семьёй раскорчёвывал и возделывал почти 15 гектаров пашни. Стоял на ногах крепко, скотину всякую держал. Нанимал и работников, а это уже приравнивалось к «кулачеству». Поэтому и попал под репрессии жестоких 30-х годов прошлого столетия. Раскулачили Шилова и сослали ещё дальше на восток, хозяйство его изничтожили, семья – большая, дружная и работящая разбрелась по свету.

До мельчайших подробностей помнит Нагорный А.С. свои первые дни на дальневосточной земле. Приводим его рассказ полностью.

«Ну а мы, как только прибыли сюда всей семьей, так сразу же колхозниками оказались. Колхоз здесь был, образованный почти одновременно с Еврейской автономной областью. Сам-то я был тогда молодым, довольно энергичным и, что по тем временам считалось особенно важным обстоятельством, грамотным. Меня сразу же и избрали бригадиром-полеводом.

И с жильём устроились. Правда, вербовщик-то наш наобещал нам с три короба, чуть ли не горы золотые. А на деле всё, конечно же, не так оказалось. Честно признаться, лёгкой жизни мы и не ждали, к работе были привычные, к бытовым условиям неприхотливые.

С немалым страхом воспринял я своё назначение бригадиром. Ни людей не знаю, ни мест этих, ни угодий колхозных. Тут бы сначала к новым условиям приноровиться, а не то, что сразу же людьми руководить.

И тут уж не могу ещё одно не заметить. В чём не обманул нас вербовщик, так это в том, что люди на Дальнем Востоке хорошие, добрые и к чужому горю чуткие, никогда человека в беде не оставят, последним поделятся. В этом мы с первых же дней жизни на новой земле убедились.

Но радушие радушием, а нужно было как можно скорее начинать работать, впрягаться в общую колхозную упряжку. Сами выходцы из самого что ни на есть трудового сословия, отлично понимали мы, что настоящего уважения можем добиться только добросовестным трудом.

На первых порах неоценимую помощь и поддержку оказал мне, как бригадиру, Макеров Антон Фёдорович, тоже бригадир, только у трактористов. А машинно-тракторный парк, скажу я вам, у колхоза был не ахти какой, не в пример сегодняшней, так сказать, технической вооружённости. Один ЧТЗ – «Челябинец», два СТЗ – «Сталинец», один У2 – «Универсал». Современному трактору, даже самому среднему, их общая мощность и в подмётки не годится. А следили и ухаживали за ними как за малыми детьми, только из соски не кормили трактористы своих «железных коней». И работали на них, облегчая трудовые будни колхозников.

Помню, во второй половине мая это было. Пошли мы с Антоном Фёдоровичем смотреть будущие мои «владения» – 386 гектаров пахотных земель. А лежали эти гектары не одним массивом, а разбросаны были по такой обширной территории, что нам и дня не хватило, чтобы везде побывать. Не имея в достатке мощных технических средств, колхозники находили пути полегче и понадёжней. Тут квадратик вспашут, там рёлку раскорчуют, глядишь, ещё где-то участок облюбуют. Так и освоили 386 гектаров.

Посмотрели мы с Антоном Фёдоровичем и колхозные луга. Сенокосная пора была не за горами, и к страде готовились всем колхозом. Сена нужно было накосить на зиму порядочно. 108 дойных коров, 97 лошадей, 220 овец, да ещё молодняк крупного рогатого скота разного возраста.

– Это какими же силами столько сена готовить? – спрашиваю своего наставника. – Ведь вручную всё…

– Не волнуйся, – успокоил меня Антон Фёдорович, – не первый год. Сенокос – такое дело, что дома или в конторе никто не сидит.

И точно, зря волновался. Когда пришла пора сенокосная, на луга вышел весь колхоз – бригадиры, заведующий фермой, кладовщик, пчеловоды, конюхи, сам председатель косой махал всем на зависть. Если о чём и беспокоились, так это чтобы дожди не мешали. А они, как по заказу, ночами шли. Ранним утром по росе траву косить – одно удовольствие. И дышится, и работается легко.

Но всё это, конечно, позже той самой деловой прогулки с Антоном Фёдоровичем было. А пока он мне участок за участком показывал: что, где и как.

Так и дошли до реки Ин. На пути небольшое озеро. Удивлению моему пределов не было, когда увидел я на водной глади диких уток. Да не одна, не две, а целыми стаями плавали они, как ни в чём не бывало.

А в реке рыбы – тьма-тьмущая. Идёшь по берегу, а она из воды выпрыгивает, играет и плещется. Вот так и познакомил меня наставник мой первый не только с колхозными угодьями, но и с дальними окрестностями, словно приглашая на долгую жизнь в этих местах. Собственно, так и получилось.

Потом работа началась. Трудная и хлопотная. Уходил из дома с утренней зорькой, возвращался с вечерней. Одна страда сменяла другую. В крестьянском труде больших перерывов нету. Только закончили один сельскохозяйственный год, а уже пора к следующему готовиться.

Думаю как-то: а почему бы колхозу собственными бахчами не разжиться, арбузы, дыни выращивать. Земля подходящая, особенно те участки, что после раскорчёвки освобождаются. И рискнул, всем на удивление. Прислали мне с Украины семян, и на трёх гектарах посадили мы арбузы и дыни. Всходы дружно поднялись. После двух прополок ботва по земле поползла. А завязей на ней, как кто специально усыпал.

И когда появились тёмно-зелёные мячи арбузов и бледновато-зелёные дыни, пришлось сторожа поставить с берданкой. Да не от людей вовсе, а от ворон, которым тоже, наверное, новые плоды в диковинку показались. Тучами налетали на бахчу и клевали неспелые арбузы и дыни почём зря. Но ружейные выстрелы вскоре отвадили непрошеных гостей от такого пиршества.

А урожай, должен я вам сказать, удался на славу. Только сенокос закончился, а тут и убирать хлеба подошла пора. И хоть поля были сравнительно небольшими, но зато выращивали всё, что могли, не в пример сегодняшним производителям сельскохозяйственной продукции – пшеницу, ячмень, овёс, гречиху, горох. Косили, вязали снопы, молотили… В две смены: семейные – днём, а молодёжь – в ночь выходила. Убирали, стараясь ни зёрнышка не потерять. Колхозники все в основном были старой крестьянской закалки, понукать, учить работать не приходилось. Сами всё знали и умели. Да ещё с песнями, шутками и прибаутками, хоть, признаться, не всегда и не всем так уж весело было.

Вот как раз в пору самой уборочной горячки и приготовил я сюрприз своим односельчанам. Набрали мы со сторожем в одноколку арбузов и дынь самых спелых – прямо в руках трескаются. И отвёз я полеводческой бригаде это лакомство. По жаре самое то, жажду утолить сочной, прохладной и сладкой мякотью. В тот год арбузами и дынями наш колхоз оплатил и часть трудодней. На базар в Биробиджан арбузы и дыни возили, целый вагон в Совгавань отправили».

И одолевали думы разные пенсионера-колхозника в перестроечные годы, и болела душа у него за родное село и поля. «Много лет прошло с тех пор. Техники и людей в хозяйствах прибавилось, из специалистов и служащих не одну бригаду составить можно, земли больше стали обрабатывать, а нет уже ни урожаев тех, ни того уважения людей к земле. Скудеет она год от года. И хоть редкая культура не могла бы расти в наших краях, однако не чувствуется ни в ком ни желания, ни стремления по-настоящему оценить возможности наших земель. Ни разнообразия тебе, ни севооборотов. Как вдарились в кукурузу, так и сеют её десятилетиями на одном и том же поле. Но мне, старому уже человеку, бывшему колхознику, тяжело смотреть, как приходят в полное запустение и забвение целые массивы бывшей пашни.

Вот и думаю я уже на закате своей жизни. Может, если «всё вокруг колхозное», это вовсе не значит, что всё вокруг одновременно и моё. Может земля, как собака – та самая, что друг человека, только к одному хозяину привыкнуть должна, иначе не быть ей охотничьей, ни розыскной, ни служебной.

Так оно, видно, и есть. Один на земле хозяин должен быть. Тот, кто на ней работает. Не курочит её мощными машинами вдоль и поперёк, а сквозь пальцы своих рук просеет, грудью к ней прижмётся, и каждое утро, выйдя в поле, говорит ей ласково: «Здравствуй, земля-кормилица!».

Более 30 лет этому повествованию. Можно и согласиться с последними размышлениями старого крестьянина. Да только время показывает, что тяжело хозяину без поддержки односельчан и государства. Не желает современный человек трудностей, стремится сразу и большую прибыль получать от сельскохозяйственных угодий. Но очень хочется верить, что есть среди молодёжи люди, любящие землю, так же, как любили её наши предки – землевладелец Шилов и бригадир полеводов Нагорный Андрей Семёнович и другие жители села Белгородского.